«Полтора месяца не мог говорить». Ветерану СВО с ПТСР за полчаса отменили все диагнозы и обвинили в самовольном оставлении части
Длительное лечение, в том числе в психиатрических стационарах, не позволило полностью восстановить его здоровье. По результатам военно-врачебной комиссии ему была присвоена категория «В», то есть «ограниченно годен», а также вынесены чёткие рекомендации: не допускать его к оружию и использовать только в тыловых подразделениях под наблюдением психиатра.
При этом, несмотря на медицинские ограничения, Дымова всё же направили в стрелковое отделение, где он оказался без необходимого контроля со стороны специалистов. Такое решение фактически проигнорировало выводы врачей и создало дополнительные риски как для самого военнослужащего, так и для окружающих. В результате его состояние продолжало ухудшаться, и он принял решение уехать домой, чтобы избежать дальнейшего обострения. Однако спустя месяц после его отъезда к нему прибыла военная группа розыска. Этот случай показывает, насколько важно строго соблюдать заключения военно-врачебных комиссий и обеспечивать военнослужащим не только формальное распределение, но и реальную медицинскую поддержку. От соблюдения таких мер зависит безопасность самих бойцов, а также качество их восстановления и дальнейшей службы.Теперь россиянину может грозить до десяти лет лишения свободы за самовольное оставление воинской части. Причиной этого стало то, что судебная экспертиза, проведенная уже после возбуждения уголовного дела и занявшая всего около получаса, фактически «аннулировала» все ранее поставленные ему диагнозы. «Лента.ру» изучила копии медицинских документов, материалы уголовного дела и побеседовала с девушкой бойца СВО, чтобы восстановить полную картину произошедшего.Эта история вызвала широкий резонанс, поскольку в ней пересеклись сразу несколько острых тем: состояние здоровья военнослужащего, качество проведенного расследования и вопрос о том, насколько объективно были оценены обстоятельства его поступка. Подобные случаи нередко становятся предметом споров, когда юридическая трактовка событий расходится с медицинскими выводами и показаниями очевидцев.29 июня 2023 года сослуживцы обнаружили Валерия Дымова на дне окопа. Он сидел в состоянии сильной оглушенности и дезориентации, а в руке у него была граната с выдернутой чекой. Сам боец не мог объяснить, как боеприпас оказался у него, и не помнил, что именно собирался делать в тот момент. По словам людей, знавших его состояние, он выглядел так, будто находился в тяжелом психофизическом кризисе, и происходящее вокруг воспринимал с большим трудом.После этого инцидента ситуация для Дымова резко изменилась: вместо попыток разобраться в причинах его состояния дело перешло в уголовную плоскость. Теперь обстоятельства его поведения, показания свидетелей и результаты обследований стали ключевыми аргументами в споре о том, было ли его отсутствие в части сознательным нарушением или следствием тяжелого состояния здоровья.Такие последствия боевых действий нередко оказываются не менее тяжелыми, чем физические ранения, потому что травмируют психику и надолго выбивают человека из привычного состояния. В тот день он оказался под минометным обстрелом, и пережитый ужас дал о себе знать уже после того, как непосредственная опасность миновала. Полтора месяца после этого Дымов не произносил ни слова. Врачи поставили ему диагноз «психогенный мутизм» — состояние, при котором человек не может говорить не из-за повреждения речевого аппарата, а вследствие сильнейшего психологического потрясения.
Поначалу близкие и медики пытались общаться с Валерием с помощью записок: он отвечал только письменно, выводя слова на бумаге. Со временем состояние начало понемногу меняться — он стал произносить отдельные слова, однако это требовало от него огромных усилий и давалось с заметным напряжением. Подобные случаи показывают, насколько глубоко стресс может воздействовать на нервную систему и поведение человека. В самарском госпитале, куда его отправили на лечение, в истории болезни Дымова отмечалось, что при резких звуках он закрывает уши ладонями, перестает откликаться на голоса, а придя в себя, снова не способен говорить и лишь пишет на бумаге о том, что слышал разрывы снарядов. Этот эпизод наглядно демонстрирует, как долго может сохраняться реакция на пережитую травму и как трудно бывает человеку вернуться к нормальной жизни.
Посттравматическое стрессовое расстройство у Дымова было диагностировано сразу в нескольких медицинских учреждениях, что делает выводы врачей более убедительными и подтвержденными. Такой диагноз обычно ставится на основании комплексного обследования, включающего беседу с пациентом, анализ симптомов и оценку влияния пережитой травмы на повседневную жизнь. В данном случае речь идет о стойком психоэмоциональном состоянии, которое требует внимательного наблюдения и профессиональной помощи.
Впервые диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство» Дымову поставила военно-врачебная комиссия 426-го военного госпиталя Министерства обороны в августе 2023 года. После этого его наличие подтвердили и другие специалисты: сначала в частной клинике в Липецке, затем — в Липецкой областной психиатрической больнице, где обследование проводилось дважды, в октябре 2023 года и в октябре 2024 года. Позднее, в ноябре 2024 года, диагноз был вновь подтвержден в Центре патологии речи и нейрореабилитации Департамента здравоохранения Москвы. Таким образом, оценка состояния Дымова была проведена разными независимыми учреждениями на протяжении длительного времени.
Дополнительно клинический опросник ПТСР, который Дымов проходил по направлению военного психолога Минобороны, выявил значительное превышение показателей по ключевым шкалам, связанным с травматическим опытом. В частности, высокие значения были зафиксированы по критериям «событие травмы», «избегание» и «вторжение». Подобные результаты обычно свидетельствуют о том, что человек продолжает переживать последствия тяжелого события, испытывает внутреннее напряжение, старается избегать напоминаний о травме и сталкивается с навязчивыми воспоминаниями или эмоциональными реакциями.
Все это указывает на устойчивый и клинически значимый характер состояния, которое не ограничивается кратковременной стрессовой реакцией. При таком диагнозе особенно важны своевременная терапия, поддержка специалистов и дальнейшее наблюдение, поскольку посттравматическое расстройство может серьезно влиять на качество жизни, работоспособность и общее психическое состояние человека.
Переписанный текст:Дополнительные обследования подтвердили наличие серьезных нарушений в состоянии здоровья. Электроэнцефалограмма показала дисфункцию ствола головного мозга, а логопедическое заключение выявило спастико-ригидную дизартрию, а также нарушение нейродинамического компонента психической деятельности. Эти диагнозы указывают на выраженные проблемы, которые могут существенно затруднять повседневную жизнь, коммуникацию и выполнение служебных обязанностей.В связи с обнаруженными заболеваниями военно-врачебная комиссия дважды — в 2024 и 2026 годах — признавала его ограниченно годным к военной службе. По итогам обследований ему была присвоена категория годности «В», что означает наличие ограничений по состоянию здоровья и невозможность прохождения службы без учета медицинских противопоказаний.После пребывания в госпиталях Дымова направили в часть, расположенную в поселке Мосрентген в Москве. Формально это подразделение считается тыловым, однако на практике, несмотря на прямые запреты врачей, его зачислили в стрелковое отделение. Такая ситуация вызывает вопросы, поскольку решение о распределении должно учитывать не только нужды службы, но и медицинские рекомендации, особенно при наличии подтвержденных неврологических нарушений.По словам родственников Дымова и самого военнослужащего, полноценного динамического наблюдения со стороны психиатра, о необходимости которого ранее говорили врачи, фактически не проводилось. Кроме того, системного лечения, как утверждают близкие, тоже не было: мужчина продолжал принимать нейролептики и антидепрессанты, оставшиеся у него после прежних госпитализаций, а новые препараты родственники приобретали по выписанным рецептам.
При этом ситуация постепенно ухудшалась, поскольку лечение не было выстроено в постоянный и контролируемый процесс. В определенный момент запас лекарств иссяк, и состояние военнослужащего вновь стало вызывать серьезные опасения у близких. Осенью 2024 года его повторно направили в Липецкую психиатрическую больницу, где медики зафиксировали, что после прекращения приема антидепрессантов у пациента заметно снизилось настроение, а тревожность усилилась.
Врачебная документация также указывала на то, что на этом фоне стали чаще проявляться кошмарные сновидения, связанные с военной тематикой, и общее психоэмоциональное состояние Дымова продолжало ухудшаться. Таким образом, история болезни отражала не только эпизодическое лечение, но и нарастающие симптомы, которые требовали более внимательного и регулярного наблюдения специалиста.
История Валерия Дымова показывает, как тяжело человеку приходится, когда после лечения он снова оказывается в тех же условиях, без нормальной медицинской помощи и поддержки. После выписки его вновь направили на службу, хотя состояние здоровья по-прежнему вызывало вопросы. И опять это произошло без полноценного лечения и без возможности восстановиться. В апреле 2026 года Дымов уехал из части в свою деревню в Липецкой области, надеясь хотя бы там переждать тяжелый период. Однако в деревне он почти не выходил из дома и лишь принимал те таблетки, которые у него еще оставались. Достать новые лекарства он не мог, потому что обратиться к врачу уже не получалось: к тому моменту он находился в розыске.
По словам его девушки Татьяны, до мобилизации Валерий Дымов был совсем другим человеком — открытым, веселым и очень общительным. Она вспоминает, что он был «душой компании, огоньком»: любил шутить, легко находил общий язык с людьми и притягивал к себе окружающих. В октябре 2022 года его призвали через военкомат Чаплыгинского района Липецкой области, после чего он оказался в зоне боевых действий. Со временем, как отмечает Татьяна, пережитое сильно изменило его характер и поведение. После службы он стал замкнутым, подавленным и уже не напоминал прежнего жизнерадостного человека. Эта перемена особенно заметна на фоне того, каким он был до отправки на фронт.
Такие истории подчеркивают, насколько серьезными могут быть последствия длительного пребывания в боевой обстановке, особенно если человек не получает необходимого лечения и остается один на один со своими проблемами. В случае Дымова отсутствие доступа к врачам и лекарствам только усугубило его положение. Его возвращение домой не стало полноценным спасением, потому что и там он оказался без помощи, в изоляции и под постоянным давлением обстоятельств.
По словам Татьяны, у Дымова уже были попытки суицида, и эта тема не раз становилась предметом серьезного беспокойства для его близких. Она уточнила, что первая попытка произошла в 2024 году, когда он находился в психиатрической больнице. Позже, во время допроса, Дымов сам признался следователю: «Думал, что легче так все закончить. Но нельзя этого делать».
Состояние Валерия без лечения постепенно ухудшалось, и окружающие замечали, что ему становилось все тяжелее справляться с тревогой и внутренним напряжением. Когда он принимал назначенные врачом препараты, то хотя бы мог нормально спать и немного восстанавливать силы. Но без медикаментов он мог целый день сидеть у окна, неподвижно смотря в одну точку, словно полностью уходя в себя и теряя связь с происходящим вокруг.
Попытки успокоить Дымова не приносили результата, а чаще лишь усиливали его раздражение и страх. Татьяна рассказала, что любые слова поддержки он воспринимал болезненно: «Пытаешься сказать: "Все будет нормально", а он начинает агрессировать: "Нет, меня убьют". И так постоянно». Подобное поведение, по ее словам, повторялось регулярно и показывало, насколько глубоко он находился в состоянии тревоги, недоверия и эмоционального истощения.
С учетом его состояния, как утверждала подруга Дымова, он едва ли мог в тот период принимать взвешенные и осознанные решения. Он не скрывался от окружающих, не пытался бежать и все это время продолжал жить в собственном доме, ожидая дальнейшего развития событий. На этом фоне его поведение скорее выглядело как пассивное ожидание, а не намеренное уклонение от обязанностей. В мае 2026 года за ним прибыли представители воинской части. После этого в отношении Дымова возбудили уголовное дело о самовольном оставлении места службы — по этой статье предусмотрено наказание вплоть до десяти лет лишения свободы. По версии следствия, он якобы «тяготился службой и хотел отдохнуть», что и стало основанием для предъявления обвинений.
Позднее, когда материалы дела уже находились в производстве, следственные органы продолжили выяснять обстоятельства произошедшего, в том числе состояние самого Дымова в момент, когда он оставил службу. Спустя три месяца после возбуждения дела, 23 августа, следователь назначил ему амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу, чтобы оценить его психическое состояние и установить, мог ли он осознавать характер своих действий. Подобные экспертизы нередко назначают, когда необходимо понять, насколько человек был способен принимать решения и отвечать за свои поступки в юридическом смысле.
Таким образом, дальнейшее расследование должно было не только подтвердить фактические обстоятельства, но и определить, имелись ли у Дымова основания, связанные с состоянием здоровья, которые могли повлиять на его поведение. Итоги экспертизы могли сыграть важную роль в оценке его вины и в дальнейшем ходе дела.
Проведение экспертизы было поручено ФГКУ «111 Главный государственный центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз» Минобороны России. Специалисты этого учреждения должны были дать объективную оценку психического состояния Дымова и установить, мог ли он в полной мере осознавать характер своих действий и руководить ими. Такие выводы имеют особое значение, поскольку именно они помогают определить степень ответственности человека в юридически значимых ситуациях.В заключении, датированном 24 августа, эксперт указала, что Дымов не страдает хроническим психическим расстройством, которое лишало бы его способности понимать значение своих поступков. Вместе с тем у него было выявлено невротическое расстройство, связанное со стрессом. Это состояние носило временный и непсихотический характер, то есть не сопровождалось тяжелыми нарушениями мышления или восприятия реальности. При этом, как отмечается в документе, расстройство не достигало уровня выраженной депрессии и не мешало Дымову осознанно контролировать свое поведение.Таким образом, экспертиза пришла к выводу, что психическое состояние Дымова не исключало его способности действовать осознанно и принимать решения. Это означает, что выявленные у него симптомы могли влиять на эмоциональное состояние, но не лишали его возможности руководить своими поступками.Переписанный текст:Экспертиза не обнаружила у него признаков посттравматического стрессового расстройства, диссоциативного состояния, панического состояния или психогенного мутизма. При этом подобные выводы, как отмечают специалисты, всегда требуют особенно тщательной проверки, поскольку речь идет о возможном тяжелом психическом нарушении, напрямую влияющем на поведение человека и его способность осознавать происходящее.«В таких ситуациях необходима комиссионная экспертиза, особенно если рассматривается вопрос о серьезном психическом расстройстве. Заключение одного специалиста может быть недостаточно объективным и не отражать полной картины», — подчеркнул юрист. Он добавил, что в подобных делах крайне важно учитывать не только формальные признаки нарушения, но и общее состояние человека, его способность ориентироваться в ситуации и отдавать отчет своим действиям.По словам Гребенюка, даже когда у военнослужащих очевидны психические проблемы, их нередко продолжают привлекать к уголовной ответственности за самовольное оставление части. «Логика здесь простая: “Да, у тебя есть психическое расстройство, но оставлять часть нельзя — значит, будет тюрьма”. Мы с такой позицией категорически не согласны. В случае Дымова фактически не было речи и его уход следует рассматривать как следствие болезни, а не как осознанный умысел», — пояснил он. Юрист отметил, что в подобных обстоятельствах ключевым должно быть установление истинных причин поступка, а не механическое применение нормы без учета состояния человека.Случаи, когда у человека есть психическое расстройство, но при этом внешне он может сохранять контакт с окружающими и частично контролировать свое поведение, требуют особенно внимательного и профессионального подхода. В таких ситуациях важно учитывать не только текущее состояние, но и историю болезни, условия содержания, а также наличие или отсутствие лечения.
Врач-психиатр, нарколог и специалист военно-врачебной экспертизы Надежда Ш. ознакомилась с документами Дымова и пояснила свою позицию. По ее словам, человек с психическим расстройством не всегда выглядит полностью неадекватным, однако назвать его абсолютно здоровым и полностью адекватным тоже нельзя. Особенно это касается случаев, когда он остается без психиатрической помощи и без необходимой лекарственной поддержки, что может существенно влиять на его состояние, поведение и способность объективно воспринимать происходящее.
Эксперты подчеркивают, что для точной оценки такого состояния недостаточно поверхностного осмотра или формального заключения. Необходимо анализировать медицинскую историю, динамику симптомов, данные наблюдений и результаты специализированных исследований, чтобы исключить ошибки и необоснованные выводы. Именно поэтому в подобных делах большое значение имеет полнота предоставленных документов и соблюдение всех медицинских процедур.
***
В настоящий момент Дымов снова находится в части, однако необходимое лечение ему по-прежнему не оказывается. Защита настаивает на проведении новой, более тщательной стационарной экспертизы с участием психолога и обязательным изучением всей медицинской документации. Адвокаты считают, что предыдущий эксперт не ознакомился с этими материалами в полном объеме, а потому сделанные выводы могли быть недостаточно обоснованными.
По мнению стороны защиты, без комплексного обследования невозможно объективно определить реальное состояние Дымова и понять, нуждается ли он в медицинской помощи. Следователь, однако, отказал в повторном освидетельствовании. Этот отказ уже обжалован в суде и в прокуратуре, где защита надеется добиться пересмотра решения и назначения полноценной экспертизы.
Таким образом, дальнейшее развитие ситуации будет зависеть от того, удастся ли добиться нового обследования и получить независимую оценку состояния Дымова. От этого может зависеть не только юридическая квалификация происходящего, но и вопрос о необходимости срочного лечения и наблюдения специалистами.
Этот вопрос, по сути, затрагивает не только право, но и здравый смысл, поскольку речь идет о границах ответственности человека в ситуации, когда его состояние могло исключать доступ к оружию. Можно ли считать справедливым наказание за поступок, если изначально были допущены серьезные нарушения в оценке его пригодности к обращению с оружием? — задался вопросом Максим Гребенюк. «Вопрос простой, — сказал Максим Гребенюк. — Если человека нельзя было допускать к оружию, можно ли его судить за то, что он от этого оружия ушел?»
При этом редакция утверждает, что в ее распоряжении находятся копии всех медицинских документов, а также материалы уголовного дела, которые позволяют более полно восстановить картину произошедшего. Наличие этих документов может иметь существенное значение для понимания того, как именно принимались решения о допуске к оружию и были ли соблюдены необходимые процедуры контроля. Редакция располагает копиями всех медицинских документов и материалов уголовного дела.
Таким образом, история требует внимательного и всестороннего анализа, поскольку в ней переплетаются медицинские заключения, правовые оценки и вопросы личной ответственности. Подобные случаи нередко вызывают общественный резонанс именно потому, что заставляют по-новому взглянуть на баланс между безопасностью, законом и индивидуальными обстоятельствами.
Источник и фото - lenta.ru
