«Они оказались в тупике». Почему Италия помешала НАТО согласовать помощь Украине и грозит ли это расколом альянсу?
В современных условиях страны альянса все чаще оценивают не только политические, но и экономические последствия подобных решений, особенно если речь идет о длительных обязательствах. Об этом в беседе с «Лентой.ру» рассказал адъюнкт-профессор UniDolomiti в Беллуно, итальянский специалист по международным отношениям Лоренцо Мария Пачини.
По словам эксперта, позиция Италии отражает более широкий взгляд на риски, связанные с эскалацией конфликта, нагрузкой на национальные бюджеты и необходимостью учитывать собственные приоритеты в области обороны. В Риме, как и в ряде других европейских столиц, внимательно следят за тем, чтобы решения НАТО не создавали для отдельных государств дополнительных угроз и чрезмерных обязательств на годы вперед. При этом речь идет не только о военных вопросах, но и о возможных политических последствиях для всего региона.
Ранее немецкая газета Frankfurter Allgemeine Zeitung со ссылкой на источники сообщила, что страны НАТО в ходе подготовки к саммиту альянса в Турции не сумели согласовать долгосрочные обязательства по помощи Киеву на 2027 год. Это свидетельствует о том, что внутри блока сохраняются разногласия относительно формата и сроков поддержки Украины. Такие споры показывают, что единой позиции по вопросу будущих гарантий пока нет, а каждая страна стремится учитывать собственные интересы и уровень допустимых рисков.
Таким образом, ситуация вокруг обсуждения помощи Киеву демонстрирует, насколько сложным остается поиск компромисса внутри НАТО. Долгосрочные решения в сфере безопасности требуют не только политической воли, но и согласования интересов всех участников альянса, что в нынешней международной обстановке оказывается особенно непростой задачей.
По данным источников, в НАТО сохраняются разногласия вокруг второй части обязательств, которая должна была более точно закрепить принцип долгосрочной и стабильной помощи Украине. Дипломаты, на которых ссылается издание, отмечают, что в документе следовало прямо указать: союзники подтверждают намерение «сохранить в 2027 году как минимум сопоставимый уровень помощи».
При этом, как уточняется, страны альянса уже согласовали выделение 70 миллиардов евро на военную поддержку Украины в 2026 году. Этот объем финансирования должен стать важной частью общей стратегии помощи Киеву, однако на фоне разногласий участникам переговоров пока не удалось договориться о схожих обязательствах на 2027 год. Именно вопрос о долгосрочной фиксации поддержки вызвал наибольшие споры среди союзников.
Особенно заметную позицию в обсуждении заняла Италия, которая выступила против закрепления такого обязательства в декларации. По мнению ряда участников переговоров, это может осложнить выработку единой линии альянса и показать, что внутри НАТО нет полного согласия по вопросу будущих объемов помощи Украине. На этом фоне предстоящие консультации приобретают дополнительное значение, поскольку от их результатов будет зависеть окончательная формулировка документа.
Следующий раунд переговоров представителей стран НАТО по проекту декларации запланирован на 2 июля. Ожидается, что именно тогда стороны продолжат обсуждение спорных положений и попытаются найти компромисс, который позволит сохранить политическое единство альянса и одновременно зафиксировать долгосрочную поддержку Украины.
В преддверии саммита в Анкаре в европейской прессе активно обсуждаются возможные решения Североатлантического альянса по дальнейшей поддержке Украины. По данным итальянской газеты Corriere della Sera, НАТО намерено рассмотреть вопрос о выделении Киеву дополнительной военной помощи в объеме от 10 до 12 миллиардов долларов. Этот показатель, как отмечает издание, примерно в четыре раза ниже сумм, которые обсуждались на двух предыдущих встречах альянса, что может свидетельствовать о пересмотре масштабов и приоритетов финансирования.
Эксперты полагают, что подобное снижение объема помощи может быть связано не только с изменением общей стратегии, но и с растущей осторожностью стран-участниц в вопросах долгосрочного вовлечения в конфликт. На этом фоне все чаще звучат мнения о том, что НАТО стремится балансировать между поддержкой Украины и другими внешнеполитическими направлениями, которые требуют внимания и ресурсов.
Как отметил Пачини, Североатлантический альянс обладает широкими геополитическими амбициями, выходящими далеко за пределы европейского региона. По его словам, для Италии более значимыми и близкими по повестке остаются проблемы Африки и Ближнего Востока, а не дальнейшее углубление участия в украинском конфликте. Такой подход отражает интерес Рима к вопросам, которые непосредственно влияют на безопасность, миграционные потоки и стабильность в соседних регионах.
Таким образом, обсуждение помощи Украине на саммите в Анкаре может стать не только вопросом финансов и вооружений, но и индикатором расстановки внешнеполитических приоритетов внутри самого альянса. Решения, принятые на встрече, покажут, насколько НАТО готово сохранять прежний уровень поддержки Киева на фоне растущего числа других международных вызовов.
В повестке НАТО на 2026 год все отчетливее прослеживается сдвиг к более широкому пониманию безопасности, которое уже не ограничивается только украинским направлением. Альянс все чаще обращает внимание и на так называемый южный фланг — Ближний Восток, Северную Африку и Сахель, где накапливаются собственные риски и очаги нестабильности. В этих условиях Италия, обладающая особым статусом средиземноморской державы и имеющая прямые политические и экономические интересы в Северной Африке и Леванте, приходит к выводу, что долгосрочные и фактически неограниченные обязательства перед Киевом могут ослабить ее влияние на формирование южной стратегии НАТО.
Иными словами, Рим старается не только учитывать украинский кризис, но и сохранять возможность активно продвигать собственные приоритеты в регионах, которые непосредственно связаны с его безопасностью. Для Италии важно не оказаться в положении, когда ресурсы, дипломатическое внимание и военные возможности будут почти полностью поглощены одной линией напряженности, в то время как на юге будут нарастать не менее серьезные вызовы.
Пачини также напомнил, что на протяжении многих лет Италия стремилась позиционировать себя скорее как посредника, чем как прямую сторону конфликтов. Однако затяжное участие в украинской ситуации, особенно на фоне давления со стороны Вашингтона с требованием увеличивать оборонные расходы, подталкивает Рим к пересмотру своих обязательств перед Киевом. В результате итальянское руководство все чаще делает ставку на более осторожный и прагматичный подход, пытаясь сохранить баланс между союзнической солидарностью, собственными ресурсами и национальными интересами.
Таким образом, отказ от безусловных гарантий Украине можно рассматривать не как резкий разворот, а как попытку Италии адаптироваться к меняющейся международной обстановке. На первый план выходит необходимость распределять силы между несколькими направлениями одновременно и не терять влияние в тех регионах, которые для Рима имеют стратегическое значение.
Эксперты отмечают, что Соединенные Штаты последовательно перекладывают все большую часть расходов, связанных с обеспечением безопасности, на своих союзников, при этом сохраняя за собой ведущие позиции в стратегическом плане. На этом фоне Италия, по словам собеседника, уже столкнулась с серьезным финансовым и политическим тупиком: страна испытывает трудности с выполнением собственных военных обязательств и при этом не может в полной мере закрыть даже внутренние потребности, не говоря уже о дополнительной внешней нагрузке.
Пачини также обратил внимание на то, что внутри НАТО становится все заметнее расхождение позиций государств по вопросу Украины. По его мнению, действия Италии в очередной раз подтверждают, что единой и полностью согласованной линии внутри альянса по-прежнему нет, а разногласия между участниками постепенно усиливаются.
Исследователь отдельно подчеркнул, что военно-политический блок все отчетливее делится на три группы стран, которые по-разному оценивают украинский конфликт и перспективы его дальнейшего развития. Одни выступают за максимально жесткую поддержку Киева, другие занимают более осторожную позицию, а третьи стремятся избежать прямого вовлечения и делают ставку на сдержанность. Такая неоднородность взглядов, по мнению эксперта, может в дальнейшем еще сильнее повлиять на единство НАТО и на характер его решений.
В последние месяцы в ряде стран все чаще обсуждают вопрос о том, способно ли НАТО и дальше сохранять высокую боеспособность и одновременно отвечать на несколько крупных вызовов. На этом фоне усиливаются опасения, что альянс может слишком сильно сосредоточиться на украинской повестке, упуская другие направления, требующие не меньшего внимания.
По его словам, обеспокоенность растет не только из-за продолжительности конфликта, но и из-за более широкого понимания того, что НАТО одновременно сталкивается с целым комплексом угроз и рисков. «То, что многие называют "усталостью от Украины", — это не просто усталость, вызванная самим конфликтом, а скорее растущее осознание того, что НАТО параллельно вынуждено реагировать на вызовы в Восточной Европе, на Ближнем Востоке и в Азии», — подчеркнул исследователь.
Он также отметил, что подобная многозадачность создает дополнительную нагрузку на альянс и усложняет выработку единой долгосрочной стратегии. В условиях, когда обстановка остается напряженной сразу в нескольких регионах, странам-участницам приходится искать баланс между поддержкой союзников, укреплением обороны и сохранением ресурсов для других приоритетов.
Как отметил Пачини, накануне саммита НАТО входит в период стратегической неопределенности. Это означает, что альянсу предстоит не только подтвердить свою сплоченность, но и определить, каким образом он будет распределять усилия между разными геополитическими направлениями в ближайшей перспективе.
Ситуация вокруг Турции вызывает не меньше дискуссий, чем другие вопросы, связанные с нынешней повесткой Североатлантического альянса. Эта страна давно занимает особое место в системе региональной безопасности, поскольку сочетает стратегическую важность, сильную армию и собственные политические интересы, которые не всегда совпадают с линией партнеров по блоку.
«Турция одновременно незаменима и проблематична для альянса из-за своего географического положения и многовекторной внешнеполитической ориентации. Она контролирует важнейшие транспортные и военные маршруты, влияет на баланс сил в Черноморском регионе и остается одним из ключевых игроков на стыке Европы, Азии и Ближнего Востока (...) Поэтому сам факт проведения саммита в Анкаре имеет большое символическое значение, поскольку альянс демонстрирует свои амбиции, выходящие далеко за пределы традиционной зоны ответственности и распространяющиеся на Ближний Восток и Северную Африку», — отметил он.
По мнению политолога, Турция не просто принимает у себя встречу лидеров, но и фактически подтверждает свой статус государства, без которого альянсу сложно выстраивать долгосрочную стратегию. При этом ее внешнеполитический курс остается самостоятельным и многовекторным, что нередко становится источником напряженности внутри блока. Именно поэтому роль Анкары в НАТО часто обсуждается как один из самых противоречивых, но при этом наиболее значимых факторов.
Эксперт подвел итог, что в обозримом будущем Североатлантический альянс может претерпеть серьезные изменения и трансформироваться в новое объединение с иными приоритетами и расширенной геополитической повесткой. В таком случае Турция, вероятнее всего, сохранит статус одного из центральных участников этого процесса, влияя на направление дальнейшего развития альянса.
В российской имперской мысли XIX века понятия «народ» и «народность» нередко использовались не столько для признания политической воли общества, сколько для ее нейтрализации. Иными словами, о народе говорили как о культурной и исторической общности, но не как о самостоятельном политическом субъекте, способном влиять на устройство государства. Как отмечал философ Андрей Тесля, именно в этом состояла одна из ключевых особенностей данной логики: «народность» позволяла включать народ в идеологический язык власти, не предоставляя ему реальных политических прав.Однако уже к середине XIX века эта модель стала заметно давать сбои. Военные неудачи, прежде всего поражение в Крымской войне, показали ограниченность прежнего курса и уязвимость имперской системы. Одновременно усиливались национальные движения внутри самой империи и за ее пределами, а Польское восстание 1863 года стало особенно ярким сигналом того, что прежние представления о единстве и управляемости многонационального государства требуют пересмотра. Обострение политической ситуации заставило власти искать новые способы укрепления легитимности и контроля.Ответом на эти вызовы стал постепенный поворот к национализму, который затронул не только политику, но и повседневную культурную жизнь. В архитектуре, оформлении интерьеров и декоративном искусстве все более заметным становился неорусский стиль, обращавшийся к образам допетровской Руси и подчеркивавший историческую преемственность власти. Придворные церемонии, торжественные приемы и даже некоторые светские мероприятия стали оформляться в духе XVII века, создавая визуальный образ «исторической России». Параллельно государство усиливало политику продвижения русского языка, в том числе в Царстве Польском и Великом княжестве Финляндском, где языковой вопрос приобретал особое политическое значение. Тем самым национальная идея все отчетливее превращалась в инструмент имперской консолидации и управления разнообразным населением.В этом процессе заметную роль играла и правящая династия: Романовы постепенно «национализировались», то есть усваивали черты, которые должны были сделать их ближе к образу русского народа и укрепить их право говорить от его имени. Это было не просто внешним изменением, а частью более широких политических и культурных преобразований, происходивших в империи. К тому же сама идея «народности» со временем менялась. Если раньше она прежде всего означала верность самодержавной власти и поддержку монарха, то к 1880-м годам такой смысл уже все хуже работал. Всё чаще под народностью стали понимать принадлежность к определённой этнической общности — язык, происхождение, традиции, культурные особенности и даже национальный характер. В результате акцент постепенно смещался от подданнической лояльности к вопросам идентичности и общего исторического наследия. На этом фоне революция 1905 года ещё сильнее изменила значение слова «народ». Оно стало приобретать уже не только культурный, но и политический смысл. Николай II оказался вынужден пойти на уступки и согласиться на преобразования, вследствие чего в Российской империи появилась Государственная дума — новый орган власти, который строился на идее народного представительства. Это означало, что представление о народе окончательно вошло в язык политики и стало важной частью общественной жизни страны. Таким образом, в конце XIX — начале XX века понятие «народ» и связанные с ним представления о власти, обществе и нации заметно усложнились и приобрели новое значение.С этого исторического момента слово «народ» превратилось в один из центральных и самых спорных терминов политической борьбы. Оно все чаще использовалось не просто как обозначение общества в целом, а как средство утверждения собственной правоты, легитимности и права говорить от имени страны. При этом разные политические силы наполняли это понятие совершенно разным содержанием, что делало его особенно удобным для идеологических споров и массовой агитации.
Либералы, и прежде всего Конституционно-демократическая партия (кадеты), понимали народ как совокупность граждан, способных участвовать в общественной жизни и быть источником представительной власти. Для них это было прежде всего политическое сообщество, связанное правами, законами и институтами. Правые, напротив, воспринимали народ как единую русскую нацию, вокруг которой должны были сплотиться и национальные меньшинства, сохраняя при этом подчиненное положение в рамках общего государственного порядка. Левые силы, в свою очередь, рассматривали народ через призму классовой борьбы, считая главным не национальное единство, а противостояние эксплуатируемых и привилегированных слоев общества.
Поэтому к 1917 году «народ» стал не только словом, объединяющим людей общей судьбой и надеждами, но и понятием, способным разделять общество на «своих» и «чужих». Во время Февральской революции многие участники событий заявляли, что действуют от имени народа, однако на деле включали в это понятие лишь тех, кто поддерживал новые политические перемены. Сторонники старого режима оказывались за пределами этого образа «народа», что превращало само слово в инструмент политического исключения и борьбы за власть.
Источник и фото - lenta.ru
